На днях Самару посетил известный российский журналист, политолог Александр Морозов. Главный редактор «Русского журнала», директор центра медиаисследований УНИК провел круглый стол на тему «Что происходит с российским обществом, как оно меняется, а также "новации" российской власти: последствия и перспективы». Политолог обсудил с представителями общественных организаций и научного сообщества ситуацию, сложившуюся после присоединения Крыма к РФ:
«С присоединением Крыма к России, как сказал бы мой друг и коллега, философ Михаил Ямпольский, история пошла снова. Мы внезапно из такой постмодернистской виртуальной политики оказались переброшены в «политику формата начала XX века». Вдруг обнаружилось, что существуют война, аннексия, границы и движение через них, конфликты. Все вопросы решаются в дебатах, консенсусах, парламентских процедурах (пусть они и плохо устроены). И вдруг эта регулярная политика оказывается разорванной. Выясняется, что есть второе понимание политики. Это политика, которая основывается вовсе не на прогнозировании, не на планировании, а на создании неопределенности.
Несомненно, Владимир Путин своим решением не просто участвовать в урегулировании украинского кризиса, а участвовать в нем путем присоединения Крыма, вступает в политику неопределенности. Путин является рациональным политиком с высокой предсказуемостью, отчетливой логикой. Для него это совершенно нетипично.
Путин и Кремль в течение 12 лет говорили о том, что политика России недокапитализирована, целью нашей политики является капитализация. Окружающий мир это понимал как политику интересов и в известных пределах шел навстречу. Без конфликта за 10 лет мы согласовали «Северный» и «Южный» потоки, все вопросы, связанные с нефтью и т. д. Предполагалось, что Россия и дальше собирается действовать в таком же ключе.
Второй момент, на котором настаивал Кремль, — это суверенитет. В данном направлении политика тоже была довольно предсказуемой. Говорилось следующее: НАТО не должно приближаться к границам, в частности, не нужно разворачивать ПРО. При этом Россия не бряцала оружием. Владимир Путин никогда не делал заявлений, намекающих или предполагающих какие-либо военные действия. Грузия — исключение. В целом, мы избегали даже проведения военных маневров, которые можно было бы истолковать, как содержащие угрозу. Главная концепция — укрепление границ, поскольку они слабы в буквальном смысле слова.
И вдруг такое событие: обе позиции (капитализация и суверенитет) внезапно брошены в зону неопределенности. Если Россия ради Крыма выходит из большой восьмерки, из Парламентской ассамблеи Совета Европы, если Кремль готов дальше действовать на юго-востоке Украины, то, конечно, это нужно понимать как осмысленный отказ от капитализации внутри мировой экономической системы. Такая же история с суверенитетом. Очевидно, что ситуация с присоединением Крыма к России — это удар по суверенитету РФ. Россия проголосовала за присоединение Крыма, но де-факто она, конечно, переходит в разряд таких стран, как Армения, у которой имеется Карабах. Как считает сама Армения, Карабах совершенно законно принадлежит ей, но с точки зрения всей мировой ситуации это делает суверенитет Армении поврежденным.
Второй аспект изменений: российское общество вдруг обнаружило в себе патриотическое единение очень большой силы. Меня, сторонника культурного и политического разнообразия, интересует вопрос, как будет жить та часть общества, которая не согласна с этим «угаром патриотизма», видит в нем опасность, рассматривает его как проявление нового, еще более тяжелого авторитаризма? Еще в период «болотного» протеста я считал, что Кремль должен впустить в парламент партию, представляющую интересы так называемого «либерализма». Предполагалось, что через Навального, Прохорова или, наконец, Кудрина, Кремль даст ей войти. Но Кремль «зарубает» каждый новый проект. Получается, «либералы» не могут себя выразить через парламентскую ситуацию.
Существовала позиция, что у них сформировалась партия в СМИ. Отчасти, так и было. С 2006 года журналисты начали писать смелее. Появился телеканал «Дождь», оживился «Коммерсант», даже в глянцевых журналах стали появляться материалы, затрагивающие общественные проблемы. Снова вернулись журналисты, переставшие писать на общественные темы. Немного оживилась расследовательская журналистика. Было похоже на то, что в СМИ формируется нечто, напоминающее реформистскую партию. Теперь мы видим, что этой партии не будет. Она подвергается быстрой организованной зачистке. Последовательно ликвидировано РИА «Новости», зачищен «Коммерсант», изменен менеджмент «Газета.Ru», «Lenta.ru». В конечном счете, главным предметом обсуждения является вопрос, останутся ли вообще подобные площадки? Раньше говорили, что нужно пар выпускать. Для выпуска пара существует «Эхо Москвы». Теперь не будет и этого. Концепция смелая. Получится, что 12 % людей, несогласных с вторжением в Крым, оказываются врагами государства и, как профессор, доктор исторических наук Андрей Зубов, подлежат определенным профессиональным ограничениям, увольнениям с мест работы. Это очень странная и, как кажется, невозможная схема устройства российского общества.
В заключение хочу сказать, что в России давно не было такой атмосферы. В каждой семье мучительно обсуждается ситуация на Украине. Давно не было такого, чтобы люди думали об отъезде, размышляли о том, почему они не уехали раньше. Взгляды по поводу допустимости действий Кремля в отношении Украины разделились. Не было никогда такой ожесточенности между людьми, придерживающимися противоположных мнений. В этом есть новизна.
Ситуация с Украиной гораздо более серьезная, чем была с Pussy Riot. Можно сказать, что Владимир Путин сорвал банк в данном политическом казино. Если Pussy Riot не могут волновать всех, то военные действия в стране, которая является близким соседом, беспокоят каждого. Любой человек может занять определенную позицию. Поразительна легкость отношения людей к данной ситуации. Я вижу, что многие тридцатилетние парни относятся к ней так же, как если бы речь шла о футбольном матче, если бы они были футбольными фанатами: «Давайте им вмажем, давайте то, давайте се!» Почти футбольный негативизм. А ведь, скорее всего, потребуется пятьдесят, а, может быть, и сто лет, чтобы купировать последствия данного конфликта».
