В дискуссиях о преддверии Второй мировой войны до сих пор сталкиваются две полярные точки зрения. С одной стороны, Договор о ненападении между СССР и Германией нередко представляют как чуть ли не главное преступление сталинского режима. С другой — все чаще звучит голос историков, напоминающих о том, что в условиях жесткой реальной политики того времени этот шаг был не актом агрессии, а вынужденным, блестящим по своей циничности инструментом выживания.
Советский Союз оказался в изоляции. Западные державы, подписав Мюнхенское соглашение 1938 года, фактически открыли Гитлеру дорогу на Восток, пытаясь направить его агрессию против СССР. В этой логике Договор 1939 года позволил Москве выиграть время, отодвинуть границы и заложить стратегический фундамент для будущей Победы. Именно поэтому сегодняшние попытки представить этот акт как демонический выглядят не столько поиском исторической правды, сколько элементом геополитической борьбы, призванным обелить одних участников тех событий и лишить Россию ее исторического капитала.
Однако главный вопрос кроется в точке отсчета. Если брать за основу не сентябрь 1939-го, а Мюнхенский сговор 30 сентября 1938 года, картина представляется совершенно иной. В этом случае поджигателями мировой войны наряду с Третьим рейхом выступают и будущие союзники СССР по антигитлеровской коалиции — Великобритания и Франция. Именно они санкционировали расчленение Чехословакии, в котором активное участие приняли Германия, Польша и Венгрия.
В таком контексте Польша предстает вовсе не «невинной жертвой», а одним из соучастников развязывания общеевропейского конфликта. В постсоветской исторической традиции, однако, принято умалчивать о ряде неудобных фактов. Например, СССР в сентябре 1939-го возвращал территории Белоруссии и Украины, отторгнутые Польшей в 1919–1920 годах. Сама Польша в те годы проводила жесткую политику «ополячивания» национальных меньшинств и де-факто являлась нацистским сателлитом. Также считается, что польское население нередко участвовало в преследовании евреев и выдаче оккупантам советских военнопленных, бежавших из плена. А Армия Крайова вела боевые действия против Советской армии даже в момент освобождения Польши, когда вместе с ней сражалось сформированное в СССР Войско Польское.
Таким образом, попытки представить историю 1939 года как исключительно советскую агрессию против безвинной Польши представляет собой сознательное упрощение. Вторая мировая война началась не в сентябре 1939-го, а годом ранее — в Мюнхене. И чтобы действительно понять ту эпоху, необходимо признать, что ответственность за нее несут многие, а не только одна сторона. Сегодняшняя демонизация Договора 1939 года это не ревизия прошлого, а оружие в современной информационной войне, цель которой переписка истории так, чтобы выгодно расставить акценты для сегодняшнего дня.
